Александр Васильевич Шишацкий-Иллич.

Местечко Монастырище расположено на открытой, возвышенной равнине, по большой Екатеринославской дороге из Чернигова в Прилуку. От Нежина оно отстоит на 37 верст, от Прилуки на 30, от м. Ични на 18 верст, от Талалаевки на 22, а от Лосиновки на 12 верст. Сторона, в которой находится это местечко, называется «Полесье». Почва тамошняя солонцеватая и местами сильно изобилует селитрено-серными началами, так, что в некоторых тесных и низких улицах, в жаркие летние дни, с трудом можно переносить тяжело-удушливый серный запахе. Говоря вообще, местечко это довольно красивое и обширное; оно делится на несколько слобод, называемых тамошними жителями: «кутки», под разными названиями: Заблудовка, Зарубка, Подместье, Кошелевка и др. В самом местечке протекает небольшой ручей, называемый Рудкою; улицы большею частью широкие, а дома тамошних помещиков служат украшением местечка. Монастырище продолговато расположено вдоль правого берега р. Удая.

Удай берет свое начало из болота, в Борзенском уезде, близь хутора Терешихи, недалеко от селений Рожновки и Гужовки; в течении своем эта речка довольно широка (местами, в версту и в полторы), но совершенно заросла травою и представляет собою огромное, далеко простирающееся болото. Всего течения Удая считают 170 верст: в Борзенском уезде он протекает мимо Рожновки, Максимовки, Сваричевки и Василевки; потом в Нежинском уезде мимо Талалаевки, Дорогинки, Бакаевки, Андреевки, Заудайки и Монастырища; далее мимо Прилуки, чрез г. Пирятин, и наконец, близь села Литвяков, Лубенского уезда, впадает в Сулу, с левой её стороны. В Нежинском уезде Удай протекает только на 11 верст.

На северо-восточной стороне местечка Монастырища, Удай, двумя своими рукавами, образует большой остров. Там и теперь виден высокий, полуразрушенный вал, который, как можно думать, в свое время, был сильным укреплением. Когда именно насыпан этот вал положительно сказать нельзя; из преданий же об нем известно следующее. В те времена, когда общее всем казакам горе носилось над Малороссией, когда родной наш народ много чернели от набегов татар, несколько казаков из-за Прилуки поселились было на упомянутом острове речки Удая, который (Удай) прежде шумел, говорят, в этом месте чистыми водами и не был покрыт травою; здесь казаки надеялись найти для себя тихое, покойное пристанище. Насыпав земляной вал, они поставили на нем церковь во имя Рождества Богородицы, а вокруг этого вала слепили себе несколько торфяных и плетневых хат, и это место на острове назвали Монастырем.

Не долгое время для них была тихая, спокойная жизнь на хуторище. Крымские татары, побуждаемые жаждою добычи, скоро нашли и это место, довольно укрепленное и по местоположению неудобное к нападению. Казаки Монастыря, как были ни малочисленны, долго не поддавались хищникам, но сила взяла верх над отчаянным мужеством. Насыпана была плотина, и поселение казаков было опустошено; несколько душ жителей Монастыря взято в плен, церковь ограблена, имущество расхищено, и остров представлял пустырь; только несколько десятков душ, в рубищах, бродили, как тени, на своем пепелище.

Пять или шесть хат, не более, как говорит предание устами стариков, носило после разорения название места Монастырева.

Но прошло несколько лет, и Монастырево опять было заселено, укреплено, церковь возобновлена, и дети казаков уже начали-было забывать прошлое горе. Только рассказы стариков напоминали о былом, да печальные, заунывные песни, как символ прошлых несчастий, носились над Удаем.

Казаки по-прежнему начали спокойно заниматься хлебопашеством н наслаждаться тихою жизнью. Но вскоре опасность новых набегов побудила поставить сторожевых казаков на юг к Прилуке, расстоянием на две версты одного от другого. Обязанность их состояла в том, чтобы в случае татарского набега выставлять на курганах сотенные значки – принадлежность сторожевого казака, и этим знаком подавать весть о приближении неприятеля, дабы жители немедленно приготовлялись к защите.

Такие курганы существуют ещё н теперь, они в народе носят название сторожковых.

Однажды – говорить предание, именно вскоре после праздника Рождества Богородицы, значки сторожевых казаков возвестили о приближении татар. Жители в это время находились на своих полях — иной с плугом, другой с бороною. Сердце казацкое сильно забилось от внезапной вести. С ужасом спешили они со своих полей на остров, там жены их покинули детей и метались из улицы в улицу, из хаты в хату, страшное отчаяние заступило место прежнего спокойствия и тишины.

Жители Монастырева бросились, чтобы уничтожить плотины и сколько можно собрать оружия, которое, большей частью, состояло из самопалов и кос. Татары уже приближались к окопам казаков, вверх по направлению Удая. Отчаяние осадило сердцами Монастыревцев. Началась страшная перестрелка. Несколько татар, выше по Удаю, нашли место, удобное для перехода, и, переправясь через него в брод, сделали с другой стороны неожиданное нападение. Мужество казаков ничего не могло сделать, в другой раз Монастырево было ограблено и разорено почти дотла; много жен и дев Украинских отведено было тогда в Крымские владения, откуда они уже и не возвращались.

«Хай Гетьману Богдану Бог дасть царство свитле, як вип збавыв нашу Гетьманщыну вид гиркой кары Татарив! В дидыв нащых то був Гетьман дуже добрый, мов ридный батенько, да немало був и розумны, що виддав Гетьманство Руському Царю. Без того мы, мо, и тепер терпилы-б вражу муку». Так говорят теперь старики Моиастырево, рассказывая историю Монастырева.

Вскоре после этого грабежа, Монастырево опять возобновилось, и некоторые казаки, видя неудобство защищаться от неприятеля в тесном месте, переселились на правый берег Удай и основали, постепенно расширяя поселение, новое село, называемое ныне Монастырищем. Прежний остров, с казачьим посадом, носил название местечка; на нем находилась ещё церковь, до половины разрушенная во время второго набега.

Третей набег был не менее опустошителен и ужасен. Монастырище было почти совершенно разорено; толпы казаков уведены врагами, и жители перенесли много горя и долго терпели во всем нужду и недостаток.

Наконец, во времена перемежающегося Гетманства, восстановилось Монастырище уже новое, бодрое и всем довольное, по крайней мере необходимым. Скоро после этого была построена в местечке, на предместье, и новая церковь во имя Архистратига Михаила. С острова, лет 65 тому назад, была перенесена в местечко и другая церковь, которая поставлена была на кладбище, с переименованием престола в память Великомученицы Варвары, а в местечке, оставалось только несколько хижин, да вал — свидетель кровавых сечь.

Остров этот, с крепостью, во время Польского владычества, в 1637 году и после того, принадлежал князю Иеремию-Михайле Корибуту Вишневецкому, которому принадлежало также и целое Монастырище. Чрез нисколько времени — вероятно по присоединении Малороссии к России Монастырище было сотенным местечком Прилуцкого полка, и заключало в себе сотенное правление, по какому случаю завелись в нем и многие чиновники.

Старая крепость на острове, при Гетмане Самойловиче, была возобновлена.

В 1744 году, во время путешествия императрицы Елизаветы Петровны чрез Монастырище, дом бунчукового товарища Петра Романовича предназначен был для отдохновения императрицы.

Монастырище совершенно оправилось, расширилось и получило некоторое значение. В 1764 году сотня Монастырищская заключала в себе «сел, деревень и хуторов 43, казаков выборных 355; подпомощников 205, дворян, разночинцев и посполитых 4969; итого 5,529 душ.

Лет 25 назад, в Монастырище построена была новая церковь во имя Рождества Богородицы, так как старая. во имя Варвары Великомученицы, совершенно обветшала. Последняя церковь в 1852 году починена.

Близь Монастырища находятся села Дорогинка и Пашковка. Вот что говорить г. Шафонский об этих селениях: «в 1637 году» они принадлежали «Черниговскому каштеляну Николаю Косаховскому, а посли Дорогинка воеводе Киевскому Адаму Киселю. Дорогинка была местечком, состояла после во второй полковой Нежинской сотне». В Дорогинке есть развалившаяся земляная крепость, построенная, как полагают, во время Польского владычества; крепость эта расположена на берегу речки Удая.

Недалеко от Монастырища находится также болото Соленое, из которого берет свое начало р. Веприк, речка эта протекает мимо местечка и, протекши верст 9 или 10, впадает в Удай.

Лесов близь Монастырища почти нет, исключая мелкого, дровяного; большею-частью, он покупается в Грабовке и Хаенках, а для покупки строевого леса ездят в Кладьковку.

Главное занятие Монастырищских жителей составляет хлебопашество; пахотных земель они имеют достаточно, и притом хороших; земледелию много способствует местная порода степного скота и лошадей. В 1764 году в Монастырище было несколько конских заводов, именно четыре: у секунд-майора князя Саакадзева, бунчукового товарища Петра Романовича, секунд-майора Степана Романовича и войскового товарища Игната Головка, у которых при заводах было по 30 кобыл и по 2 жеребца. Овцеводство, можно сказать, оставлено без внимания. Пчеловодство еще хуже. Пасеки имеют у себя два или три хозяина, не более, которые, занимаясь пчеловодством, почти из бедняков, сделались состоятельными хозяевами. Жаль, что прочие тамошнее жители мало обращают внимания на эту выгодную и незатейливую отрасль сельского хозяйства, тем более, что разведению пчел много способствуют растущие там степные травы. Хлеб Монастырищцы продают большею-частью в Нежине и в Ичне, а иногда и заезжим покупателям северных уездов и своей смежной Могилевской губернии. За рыбою ездят на Дон, а в Крым за солью, которую продают потом у себя дома, в окружных местечках и городах; рыба продается, большею-частью, просольная.

В местечке бывают две ярманки, в продолжение двух или трех дней; людей на них приезжает и приходит мало. Продают на этих ярманках скот, большею-частью мелкий, лошадей, вяленую рыбу, олей, разный хлеб и различные огородные овощи. Одна из этих ярмарок бывает 9 мая, а другая 8 сентября.

Народ Монастырищский видный, рослый, рассудительный, покорный, добрый, но при этом, большею частью, довольно трусливый. У жителей местечка, как воспоминание былого горя, остались печальные, заунывные песни, все почти на татарский напев и совершенно отличные от песен других мест Малороссии. Редко, очень редко, среди полночи, можно услышать разгульную песню; но то песня парубка, а не девушки: песни последних всегда заунывные.